Сегодня хоронят семью Бибас:
Маму Шири и её малышей - Ариэля и Кфира, ставших символом этой Войны.
Вероятно, их увековечат в в скульптурной композиции, где нибудь в центре Тель-Авива и многие поколения израильтян будут приходить сюда и отдавать дань памяти замученным ангелам.
С утра патриарх израильского радио Арье Голан назвал похороны рыжиков - событием национального масштаба. Сотни тысяч людей придут провожать их в последний путь.
Но и здесь не удержалось дранное левачье, чтобы не превратить семейное горе в продажное пропагандистское шоу и демонстративный упрёк по адресу ПМ:
"Семья Бибас, няня малышей Роксана и старейшины кибуца Нир-Оз заявили, что категорически не желают видеть в похоронной процессии министров и главу правительства."
Мне остается только добавить, что это не первые жертвы в нашей истории, когда умирают еврейские дети
Сегодня я просто хочу напомнить вам об одном рядовом (из миллионов) событий, которое вообще осталось незамеченным в народной памяти.
ГЕРЦЕН И ЕВРЕЙСКИЕ ДЕТИ
На другой день после отъезда из Перми с рассвета полил дождь, сильный, беспрерывный, как бывает в лесистых местах, и продолжался весь день; часа в два мы приехали в беднейшую вятскую деревню.
Станционного дома не было.
Мне хотелось обсушиться, обогреться, съесть что-нибудь. Пермский жандарм согласился отдохнуть.
Подъезжая к деревне я взошел в избу, душную, черную, и узнал, что решительно ничего достать нельзя, что и кабака нету верст пять, я было раскаялся и хотел спросить лошадей.
Пока я думал, ехать или не ехать, взошел солдат и сказал мне, что этапный офицер прислал меня звать на чашку чая.
– С большим удовольствием, где твой офицер?
– Возле, в избе, ваше благородие!
Я пошел вслед за ним.
Пожилых лет, небольшой ростом офицер, с лицом, выражавшим много перенесенных забот, мелких нужд, страха перед начальством, встретил меня со всем радушием.
Это был один из тех добродушных служак, тянувший лет двадцать пять свою лямку без повышений, в том роде, как служат старые лошади, полагая, вероятно, что так и надобно на рассвете надеть хомут и что-нибудь тащить.
– Кого и куда вы ведете?
– И не спрашивайте, индо сердце надрывается; ну, да наше дело исполнять приказания, не мы в ответе; а по-человеческому некрасиво.
– Да в чем дело-то?
– Видите, набрали ораву проклятых жиденят с восьми-девятилетнего возраста. Во флот, что ли, набирают – не знаю.
Сначала было их велели гнать в Пермь, да вышла перемена, гоним в Казань.
Я их принял верст за сто; офицер, что сдавал, говорил: «Беда, да и только, треть осталась на дороге» (и офицер показал пальцем в землю). Половина не дойдет до назначения, – прибавил он.
– Повальные болезни, что ли? – спросил я, потрясенный до внутренности.
– Нет, не то чтоб повальные, а так, мрут, как мухи; жиденок, знаете, эдакой чахлый, тщедушный, словно кошка ободранная, не привык часов десять месить грязь да есть сухари – опять чужие люди, ни отца, ни матери, ни баловства; ну, покашляет, покашляет, да и в Могилев.
И скажите, сделайте милость, что это им далось, что можно с ребятишками делать?
Я молчал.
– Вы когда выступаете?
– Да пора бы давно, дождь был уже больно силен.
Эй ты, служба, велика мелюзгу собрать!
Привели малюток и построили в правильный фронт; это было одно из самых ужасных зрелищ, которые я видал, – бедные, бедные дети! Мальчики двенадцати, тринадцати лет еще кой-как держались, но малютки восьми, десяти лет… Ни одна черная кисть не вызовет такого ужаса на холст.
Бледные, изнуренные, с испуганным видом, стояли они в неловких, толстых солдатских шинелях с стоячим воротником, обращая какой-то беспомощный, жалостный взгляд на гарнизонных солдат, грубо ровнявших их; белые губы, синие круги под глазами показывали лихорадку или озноб.
И эти больные дети без уходу, без ласки, обдуваемые ветром, который беспрепятственно дует с Ледовитого моря, шли в могилу.
И притом заметьте, что их вел добряк офицер, которому явно было жаль детей. Ну, а если б попался военно-политический эконом?
Взяв офицера за руку и, сказав: «Поберегите их», я бросился в коляску; мне хотелось рыдать, я чувствовал, что не удержусь…
автор Shmiel Sandler
Comments (1)
Сдохли и хорошо!