В одном из старых кварталов Иерусалима жил хасид по имени реб Моше-Лейб. Его маленький дом стоял на тихой улице, где по пятницам воздух постепенно наполнялся особым ожиданием: лавки закрывались раньше обычного, дети бежали домой, а из окон уже доносился запах приготовлений к Шаббату.
- Когда мир шумит о войне, еврей должен делать то, что умеет лучше всего: зажигать свечи, учить Тору и просить Всевышнего, чтобы даже из тьмы вышел свет, - говорил старый хасид.
Именно в такую пятницу в его двери постучал молодой солдат.
Когда реб Моше-Лейб открыл дверь, он сразу понял, что солдат пришёл не просто навестить его. Есть лица, на которых тревога лежит так же заметно, как дорожная пыль на сапогах.
Старик молча пригласил его внутрь и поставил на стол чай.
Садись, - сказал он мягко, - пей чай, перед Шаббатом человек должен немного успокоить сердце.
- Ребе, мы отправляемся далеко. Туда, где держат народ в страхе, а война всегда угрожает миру. Мы не знаем, что будет в этот раз.
Реб Моше-Лейб долго молчал. За окном медленно опускался вечер Иерусалима, и в домах уже начинали готовиться к Шаббату.
Наконец старый хасид сказал:
- Когда власть строится на страхе, она похожа на высокий дом без фундамента и света. Снаружи кажется крепким, но стоит людям перестать бояться - и стены начинают трескаться сами.
Солдат слушал молча. Реб Моше-Лейб открыл старую книгу и вынул маленький сложенный листок.
- Это письмо, - сказал он, - его написал мой учитель много лет назад. Он сказал: когда тирания поднимается слишком высоко, она сама начинает падать, потому что Всевышний не оставляет мир без справедливости. А свет может войти даже в самый закрытый дом... если кто-то откроет хотя бы маленькое окно.
Всё будет хорошо, сынок. Вы идёте сражаться за правду, за мир, за счастье для людей.
... "Свет может войти даже в самый закрытый дом - если кто-то откроет маленькое окно"...
Солдат прочёл письмо:
- Но кто откроет окно? - спросил он.
Старик улыбнулся.
- Иногда воин. Иногда прохожий с улицы. Иногда человек, который перестал бояться.
И Реб Моше-Лейб благословил солдата.
В эту же ночь солдат вылетел на задание вместе со своими товарищами.
А Мир, как всегда, заговорил о снятии напряжения, о дипломатии, как единственном выходе, предпочитая умалчивать об угрозах. Но вместе с этими новостями начали происходить и другие вещи.
В той далёкой стране люди вдруг стали смелее.
Кто-то начал говорить правду вслух.
Кто-то отказался выполнять приказы и поднимать руку на соседа.
Постепенно становилось заметно, что тот самый "высокий мрачный дом" уж не такой и прочный...
Однажды так же в пятницу солдат снова постучал в дверь старого хасида.
- Я ждал тебя, - сказал старик, и так же, как в прошлый раз поставил перед ним чай.
- Реб Моше-Лейб, - сказал гость, - я носил этот листок всё время с собой. Я не вынимал его из рюкзака. Рюкзак горел - а ваше письмо оставалось целым! И знаете… иногда мне казалось, что сначала стали открываться именно маленькие окна!
Старый хасид потянулся и добавил в стакан солдата ложку варенья - медленно, аккуратно, как будто это была самая важная работа на свете...
За окном уже зажигали первые свечи. В воздухе пахло халами, рыбой и приближающимся покоем.
Солдат наконец сделал глоток. Горячий чай обжёг ему горло, но эта боль показалась ему почти утешительной.
Он долго молчал, глядя на огоньки свечей.
Потом сказал тихо:
- Реб Моше-Лейб… там было много тьмы.
- Видишь ли, сынок, люди думают, что историю делают армии и правители. А иногда её меняет человек, который просто зажигает один огонь.
Солдат посмотрел на огоньки и облегчённо вздохнул: в Мире становится теплее, светлее и тише.
- Тьма никогда не уходит сразу, - сказал ребе. - Но стоит появиться одному огню - и она уже не чувствует себя хозяйкой. А это и есть начало перемен, начало настоящего чуда.
Света нам, мира и возвращения домой всех наших сыновей - целыми и невредимыми.
Пусть этот Шаббат будет особенно светлым и спокойным!
Шаббат Шалом, Идн!
