Утром мой начальник сказал:
- Сдирай мёртвых детей со столбов. Мэрия хочет чистый город.
Он затушил сигарету о зелёный бак и добавил:
- Эти лица везде. На скамейках, светофорах, мусорках. Люди говорят, город стал похож на кладбище. Убери их.
Я надел оранжевый жилет и пошёл на улицу Йехуда. Первым был мальчик по имени Амит. Под фотографией надпись - "Всегда с улыбкой". И правда, он улыбался даже тогда, когда край шпателя зацепился за его бумажные зубы. На него одного ушло двадцать минут, я очень старался не повредить его улыбку. Горечь, как и хороший клей, въедается намертво.
Выбросить фото в урну я не смог. Приклеил к себе, на грудь, прямо на жилетку. Потом снял ещё одного. И ещё. И ещё...
К вечеру на мне уже было сорок два лица. Я стал похож на живую доску памяти, будто целая страна приклеила ко мне своё горе.
А потом они начали оживать...
Сидя с фалафелем на Фришман, я вдруг заказал колу, хотя пью только воду. Рот сам собой напевал рэп, хотя я всегда напеваю Шломо Арци, ноги несли меня к морю через Бульвар Ротшильда.
Тело больше не принадлежало мне.
Во мне жили сорок два мёртвых ребёнка.
Сорок два мёртвых ребёнка управляли мной.
Мы пошли к морю. Отхлебнули пива у какого-то парня. Наорали на инспектора. Подкатили к девушке, которая ждала на остановке, начали вставлять "братан" в каждое второе предложение.
Они рвались через меня в этот город. И никогда в жизни я не чувствовал себя настолько живым.
Когда я вернулся обратно в муниципалитет, начальник удивлённо смотрел на меня всего облепленного лицами.
- "Я сказал убирать, а не наряжаться памятником", - пробормотал он. - "Иди отмойся, пока мэр не возложил на тебя венок".
Я стоял в душевой мэрии прямо в рабочей жилетке. Горячая вода смывала улыбающиеся лица одно за другим, оставляя меня снова одного, уставшего и убитого нищенской муниципальной зарплатой...
Завтра у меня Дизенгоф.
Очень надеюсь соскрести там какого-нибудь пацана, который умел кататься на волнах. Я всегда хотел научиться.

со страницы Ashperling
перевод с иврита и адаптация мои